"На девушку, - говорил он, - все заглядываются, зачем она станет связывать свою судьбу с таким вот Кленем?" И кирпичник неохотно пускал его в свой дом, а то и вовсе не пускал. Но когда старый Мельницкий умер, все сразу изменилось. Клень, подписав контракт с каноником, тут же отправился к кирпичнику. "Я ничего тебе пока не обещаю, сказал кирпичник. - Но, конечно, органист - не бродяга!" И он пригласил Кленя в комнату, принял его как гостя и угостил араком. Когда же пришла Олька, они все вместе радовались, что Клень стал паном, что у него будет дом, сад и что он станет самой важной особой в Поникле после каноника.

Клень просидел у них с полудня до вечера; и он и Олька были безмерно счастливы И вот теперь он возвращался в Пониклу вечерней зарей по скрипучему снегу. Мороз становился все крепче, но Клень его не замечал, а только прибавлял шагу и думал о сегодняшнем дне, об Ольке... И ему было тепло. Просто не было в его жизни дня, счастливее этого! По пустынной, безлесной дороге, среди холодных, заснеженных лугов, отливавших под вечер голубым и красным, он нес свою радость, как зажженный фонарь, который светил ему во мраке. Клень снова и снова вспоминал все, что с ним произошло: и разговор с каноником, и подписание контракта, и каждое слово кровельщика и панны Ольки. Когда они на минуту остались одни, она сказала ему: "Мне все равно Я и без того за вами, пан Антон, хоть за море пошла бы, но для отца так лучше". При этих словах он, благодарный и смущенный, поцеловал ее локоть и сказал: "Боже, вознагради Ольку. Во веки веков, аминь". И вот, когда он вспомнил это теперь, ему стало стыдно, что он поцеловал ее в локоть и так мало ей сказал, потому что он чувствовал, что, если бы кирпичник позволил, она действительно пошла бы за ним на край света. Такая славная девушка! И сейчас вот она, если бы пришлось, пошла бы рядом с ним по этой пустынной дороге, среди снегов. "Золото ты мое! - подумал пан Клень. - Коли так, будешь же ты госпожой".