Ну и третьим был, что понятно из его названия, Третий мир. Сам себя он с чувством глубокого удовлетворения и гордостью предпочитал называть "Неприсоединившимся миром". Сомнительную честь жить в этом мире имели практически все государства, не вошедшие в противостоявшие блоки, возглавлявшиеся США и СССР.

Весь смысл существования "Неприсоединившегося мира" сводился именно что к отрицаемому на словах "присоединению". Третий мир это мир, который жил в состоянии перманентного выбора – к кому ему пристать в данный конкретный "исторический момент" – к Сцилле или к Харибде.

Одиссей от жены, от детей мог отправиться либо "в Америку", либо в институт имени Патриса Лумумбы. Сирены сладко пели и там, и там. В послевоенном (пост 45-ом) мире было всего два полюса. Всего две стены. А между ними – куча не обладавшей субъектностью мелкоты. Мир был прост и сведён к выбору из всего двух возможностей, либо – либо. "Так жить нельзя", а жить можно либо так, либо этак.

И игра между США и СССР в значительной мере сводилась к привлечению на свою сторону возможно большего числа "неприсоединенцев", к увеличению своего "влияния" за счёт уменьшения в странах Третьего мира "влияния" противника. И то, что мы называем "прогрессом", являлось следствием перетягивания на себя не каната, а Третьего мира, что, вообще-то, означало большинство человечества в пошлом арифметическом смысле.

Так было.

Но так быть перестало.

Вместе с поражением России исчез один из полюсов, рухнула одна из стен, закружило и утянуло в Мальстрём Харибду. Из мира исчез один не из ориентиров, а ограничителей. Исчез один из гарантов нашей реальности. И это привело к тому (не могло не привести), что кто угодно получил возможность отправиться в "свободное плавание".

Кто угодно получил если не возможность, то иллюзию возможности выдуть из себя пусть не сверхдержаву и пусть даже не державу, но пузырь державности. Кто угодно (в самом прямом смысле) смог заёрзать мыслишками и сводятся эти мыслишки к "ввяжемся в бой, а там посмотрим".