Иногда пар задерживается в трубе, и тогда из нее выходит обыкновенный свист, что, однако, нисколько не уменьшает энтузиазма толпы, которая, вне себя от восторга, слушает эту пронзительную песню пара. Американцы кричат "ура!" немцы "хох!", мексиканцы "эвива!", а кагуиллы вопят, словно дикие животные, искусанные оводом.

Толпы потянулись за повозками, место около цирка опустело, попугаи перестали орать, мартышки кувыркаться. "Грандиозный аттракцион", однако, не принимает участия в процессии. На фургонах не видно ни "непревзойденного маэстро бича" - директора, ни "непобедимого" Орсо, ни "воздушного ангела" Дженни. Все это для большего эффекта приберегается на вечер. Директор находится то внутри здания, то заглядывает в кассы, в которых сидят его негры и скалят в улыбке белые зубы, - заглядывает и злится. Орсо же и Дженни как раз в это время заняты репетицией в цирке. Однако под его полотняной крышей царит тишина и полумрак, особенно густой в глубине, куда уходят скамьи; почти весь свет, проникающий сквозь купол, падает на посыпанную песком и опилками арену. При этом тусклом, просеянном через полотно свете видна одиноко стоящая у парапета лошадь. Выхоленный конь, очевидно, скучает: он отмахивается хвостом от мух и вскидывает головой, насколько ему позволяет туго натянутый белый повод. Постепенно глаза начинают различать и другие предметы: шест, на котором Орсо обычно носит Дженни, и несколько оклеенных бумагой обручей, через которые Дженни прыгает, - все это лежит, небрежно брошенное, на песке. Полуосвещенная арена и погруженный в полный мрак цирк напоминает покинутое здание с давно заколоченными ставнями. Расположенные амфитеатром ряды скамеек, освещенные лишь кое-где, выглядят словно руины. Не оживляет картины и стоящий у парапета с опущенной головой конь.

Но где же Орсо и Дженни?