Год тому назад, когда Орсо, присматривавший также за животными, чистил клетку ягуара, зверь, просунув лапу между прутьями, довольно сильно поранил ему голову. Тогда атлет ринулся в клетку, и из страшной борьбы, которая завязалась между ним и зверем, живым вышел только Орсо. Правда, он был сильно покалечен и тут же потерял сознание, а потом долго хворал; вдобавок ко всему еще и директор отстегал его в наказание за сломанный хребет ягуара. Во время болезни маленькая Дженни отнеслась к нему с большим участием, а так как не было никого другого, то она сама перевязывала ему раны, а в свободные минуты, усевшись около него, читала ему библию, которую они называли "доброй книжкой", потому что в ней говорилось о любви, о прощении, о милосердии - словом, о вещах, о которых в цирке господина Гирша никогда не упоминалось. Слушая Дженни, Орсо долго размышлял и, наконец, пришел к убеждению, что если бы в цирке было так, как в этой книжке, то и он не был бы таким злым. Думал он также о том, что тогда его не били бы так часто, а, может быть, даже кто-нибудь и полюбил бы его. Но кто? Не негры же и не господин Гирш, разве что маленькая Дженни, голос которой звучал так сладко, словно голос маукависа*.

______________

* Соловей.

Под влиянием подобных размышлений Орсо однажды вечером страшно расплакался и стал целовать маленькие руки Дженни. С той поры он полюбил ее. Теперь во время вечерних представлений, когда девочка галопировала на лошади, Орсо всегда был на арене и следил за нею заботливым взглядом. Подставляя Дженни заклеенные папиросной бумагой обручи, он улыбался ей, а когда под звуки песенки "Ах, смерть близка!" носил ее, к величайшему ужасу зрителей, на верхушке шеста, то и сам трепетал от страха. Он прекрасно в этот момент понимал, что упади она - и в цирке уже никого не останется из "доброй книжки". Он не спускал с нее глаз, и эта осторожность и напряженность в движениях атлета придавали особенный трагизм всему зрелищу. Потом, когда они вместе выбегали на арену, вызванные бурей аплодисментов, Орсо всегда выдвигал Дженни вперед, чтобы на ее долю выпали самые бурные овации, и урчал от удовольствия.