«Быть точным, появляться минута в минуту, – любил он говорить, – это, знаете ли, мастерство!» Сам будучи воплощением точности, Бурский в душе не одобрял полковника Цветанова, для которого понятия рабочего времени как бы и не существовало («Выдумка для чиновников!») – в том смысле, что признавал он только ранний приход на службу и поздний уход. Главным своим земным предназначением полковник почитал необходимость работать как вол – и тут он решительно расходился во мнениях со своею супругой. Но больше всех других страдала, конечно, его секретарша, которая, хоть и пыталась приноровиться к шефу, на работу приходила поздно, а с работы отпрашивалась рано (опять-таки, по критериям полковника).

На сей раз Цветанов встретил майора любезно, даже чересчур: последовали расспросы о здоровье, о самочувствии жены, об оценках и поведении детей. Не забыл он проявить интерес и к успехам капитана Шатева, и к успехам стажера.

Тем временем секретарша принесла кофе и ледяной тоник в высоких бокалах – угощение, обычно предназначавшееся для гостей. Бурский живо смекнул, что и сервис, и дипломатические любезности затеяны неспроста, и терпеливо дожидался главного, стараясь не выказать удивления (лучший способ отомстить за вчерашний приказ).

– Сам знаешь, Траян, – как-то особенно проникновенно сказал полковник, – точность – вежливость королей. А вежливость милицейских начальников? В умении смело признавать свои ошибки.

– Полковников или майоров? – не поднимая глаз от кофе, спокойно спросил Бурский.

– Полковников, само собой, полковников, не беспокойся. Какой начальник из майора! – совсем весело воскликнул Цветанов. – Вроде бы нашел я твоего Кандиларова. Тот или нет – никто пока не знает. Но за последние три недели другие Кандиларовы не исчезали. Вероятней всего, тот.

– Неужто успел-таки и шербетом в Стамбуле полакомиться?

– Не ехидствуй, Траян. Лучше почитай сообщение. Бурский так и впился глазами в текст.