Откуда-то вынырнул Лилков – и сразу посыпались как горох всевозможные байки из его перенасыщенной информацией журналистской жизни. Шофер и Тодорчев слушали, раскрыв рты, хотя кое-какие из этих историй попахивали выдумкой, но рассказчик Пухи был отменный.

Когда он ненадолго примолк, Бурский представил его полковнику. Тот был ошарашен: не нравилось ему присутствие постороннего человека в оперативной группе, ко всему прочему журналиста.

– Ну вы и промахнулись, не взяв меня в морг! – заливался Лилков. – Я б вам таких снимочков нащелкал – закачаешься. «Кодак» – это вам не фунт изюма! – Он похлопал по футляру.

– И без «Кодака» как-нибудь управимся, – пробормотал, насупившись, Пепеланов. Он наклонился к Бурскому и спросил шепотом: – Кто этот гражданин, чего он тут потерял?

Лилков был крупный мужчина ростом около двух метров, да к тому же склонный к полноте. Рядом с таким громилой низенький и худенький Пепеланов не очень-то смотрелся. Даже сам этот контраст мог стать причиной нерасположенности их друг к другу. Поскольку перчатка была брошена, Пухи изготовился достойно ответить на вызов – в таких ситуациях он чувствовал себя как рыба в воде. Бурский поспешил пресечь назревающую ссору – все-таки он руководил важной операцией, он представитель центрального руководства.

– Я пригласил товарища Лилкова нас сопровождать… Он мой старый друг и сокурсник, тоже юрист.

– А если растрезвонит?

– Не беспокойтесь. Ни строки не опубликует без нашего ведома.

До самого Петровского слушали об охотничьих подвигах Пепеланова. Бурский отмалчивался – он всю жизнь питал отвращение к убийству беззащитных животных. Лилков со стажером негромко переговаривались на заднем сиденье, и беседу с полковником поддерживал в основном бай Минчо да изредка вступал Шатев.

В Петровском прежде всего разыскали председателя местного клуба спелеологов Станачко Станачкова (он работал в общинном совете), который рассказал следующее.