- Ее нет дома. Вернется только через час.

- Ну, и что? И так ясно, что она скажет. Кроме того, выстрелив в меня, вы нарушите закон. Не говоря уже о нравственной стороне дела.

- Никакого закона я не нарушу, - возразил Требизонд. - Вы - взломщик и проникли в мой дом, не имея на это никакого права, презрев принцип неприкосновенности жилища. Я могу пристрелить вас на месте, и это сулит мне не больше неприятностей, чем нарушение правил стоянки.

- Разумеется, вы попытаетесь списать это на самозащиту...

- Нас что, снимают скрытой камерой? Или где-то прячется ваш сообщник?

- Нет, но...

- Что это за железяка у вас в заднем кармане?

- Всего-навсего фомка.

- Доставайте, - велел Требизонд, - и давайте сюда. Ага, чем не оружие? Я скажу, что вы набросились на меня с этой фомкой, и мне пришлось стрелять в целях самообороны. Мое слово против вашего. Только ваше слово так и останется неизреченным: покойники не слишком словоохотливы. Кому, по-вашему, поверит полиция?

Грабитель угрюмо молчал. Требизонд удовлетворенно усмехнулся и сунул фомку в карман. Железяка была красивая, изящная, и Требизонд почувствовал её приятную тяжесть. Премилая вещица.

- Зачем вам меня убивать? - спросил грабитель.

- А что, если я никогда никого не убивал, и мне неймется узнать, каково это? Или, наоборот, убивал с удовольствием, когда был на войне, и хочу ещё разок словить этот кайф? Мало ли причин?

- Но...

- Дело в том, - продолжал Требизонд, - что, как покойник, вы можете быть мне полезны, а от живого от вас никакого проку. И кончайте эти разговоры о благотворительных фондах и прочей чепухе. Мне не нужны ваши деньги. Оглянитесь вокруг. Неужели не видно, что я живу в достатке? Будь я бедняком, вы никогда не переступили бы порог моего дома. О какой сумме вы вели речь? Долларов двести?

- Пятьсот, - поспешно уточнил грабитель.

- Мелочь.