– Ты, собственно говоря, уверен, что здесь место вполне безопасное?.. – спросил Телешов.

– Шутишь, – сказал Бурлак. – Это же jag-house. Дом для тайных свиданий. Просекаешь? Доны педры, которые сюда ходят – люди семейные, при должностях, на виду – цены-то тут такие, что урла не сунется. Опять же, тут не Карачи, где кто ишака своего не дерёт – не мужчина. Католическая страна. Официально одна дырка существует, куда мужчине полагается засовывать свою кочерыжку. Значит, что? Клиентам полнейшая конфиденциальность требуется. Так что служба безопасности за километр вокруг всех любопытных и подозрительных шерстит. Мои ребята проверяли. Нет, с этим всё надёжно.

– А ребята твои, часом, не в курсе…

– Что ты приехал? Нет, никто ничего не знает.

– Это хорошо. Мне тут светиться не хотелось бы… Бери рюмку. Между первой и второй – перерывчик – какой? Небольшой.

– Давай про дело, Миша. Побалаболить за старые времена, конешно, приятно, но времени в обрез и у меня, и у тебя. Твой самолёт во сколько? – Бурлак бросил на старого друга быстрый внимательный взгляд.

Михаил Иванович вместо того, чтобы ответить по-человечески, по-военному, что, дескать, во столько-то, начал озабоченно смотреть на часы, цокать языком и приговаривать, что да, дескать, совсем времени в обрез, прав, как всегда, Володя, прав, уже внукам купить подарок практически времени не остаётся… И немедленно наполнил фужеры в третий раз, но уже не до краёв, а меньше, чем наполовину.

– То, что дома меня дожидается одна сплошная херобина, я и без тебя, Миша, знаю, – сказал Бурлак, вертя в руке фужер с водкой и любуясь играющим в прозрачной алкогольной среде солнечным лучом. – Тут ты мне ни хера Америку не открыл, брат.