- Не везет, - ответил Джин. - Почему-то никто не отвечает, хотя отец с матерью сегодня никуда не собирались, а в это время они всегда смотрят телевизор. Может быть, они вышли в садик. Позвоню попозже. На кофейном столике между двумя удобными креслами уже стояли две большие чашки горячего кофе "Эспрессо" и наполненные коньяком рюмки. В "Рэйнджерс" члена клуба от гостя всегда можно отличить по клубному галстуку, который носят бывшие офицсры-рэйнджеры1, а иногда, во время официальных приемов, и по густым рядам миниатюрных крестов и медалей на левом лацкане смокинга, наград, полученных за свою и чужую кровь, пролитую в "Стране утренней свежести". Лот, как всегда сдержанно элегантный, в безукоризненном вечернем костюме, сшитом в Филадельфии у Джонсона, портного Эйзенхауэра и Никсона, был в клубном галстуке. По Джину было видно, что он, пожалуй, слишком молод, чтобы быть ветераном в корейской войне. Его имя, к его большому огорчению, не значилось в маленькой, но богато изданной книжечке с гербом клуба на кожаной обложке. Эти книжечки со списком членов клуба лежали здесь почти на всех столах и столиках, и на каждой белела этикетка с надписью: "Не выносить из клуба". Лот бережно нянчил в руке хрустальную рюмку с четырнадцатидолларовым коньяком "Martell Cjrdon Bleu", согревая ее теплом своей широкой ладони. - Самый дорогой мартель, - произнес он с почтением в голосе. - Это получше твоей любимой водки. - Каждому свое, - ответил Джин, садясь в кресло и вытягивая свои длинные ноги. - De questibus non est disputandum. О вкусах не спорят - Сигарету? - спросил Лот. - Ты же знаешь - я курю только свои. Джин достал из карманов и положил на столик большой, на полсотни сигарет, портсигар из вороненого оружейного металла и блестящую черную зажигалку фирмы "Ронсон". - Как тебе понравился обед? Разумеется, наш клуб не "Твенти-Уан", не "Эль-Марокко" и не "Сторк-Клаб", но... - Брось! Не скромничай! Это был выбор настоящего гурмана! - Моя фантазия была выключена.