- Честное слово, - сказал Североль, - начинается одно из самых худших наводнений. Но, слава богу, вот и заря. По крайней мере, нам удастся опровергнуть нелепую сказку о третьей ночи.

Сероватый свет украдкой проник в мастерскую, и почти мгновенно рассвело. Дождь ослабел, но темные воды реки неслись, точно водоскат. Мне стало страшно за якорь "Гемкока".

- Мне нужно отправиться на палубу, - сказал я, - если яхта оторвется от якоря, ей ни за что не удастся пойти вверх по течению.

- Этот остров все равно, что плотина, - ответил доктор. - Если вам угодно пройти в дом, я вам дам чашку кофе.

Пронизанный холодом, чувствуя себя жалким, я с благодарностью принял его предложение. Ничего не выяснив, мы вышли из зловещей мастерской и под струями дождя направились к дому.

- Вот спиртовая лампочка, - сказал Североль - Пожалуйста, зажгите ее, я же пойду взглянуть на бедного Уокера.

Он ушел, но почти тотчас же вернулся с лицом, исказившимся от ужаса.

- С ним все кончено, - хрипло вскрикнул доктор.

Я задрожал от ужаса, замер с лампой в руках и, широко раскрыв глаза, смотрел на Североля.

- Да, кончено, - повторил он, - пойдемте.

Войдя в соседнюю комнату, я прежде всего увидел Уокера. Он лежал поперек своей кровати в том же самом фланелевом костюме, в который я помог Северолю переодеть его. Ноги и руки несчастного раскинулись.

- Да он же умер! - прошептал я.

Доктор дрожал от жестокого волнения; его руки так и ходили.

- Он умер несколько часов тому назад.

- От лихорадки?

- От лихорадки? Посмотрите на его ноги.

Я посмотрел и вскрикнул. Одна из ног несчастного не только выскочила из сустава, но совершенно перевернулась неестественным образом.

- Боже справедливый! - закричал я. - Кто мог совершить такое преступление!