Шалости короля забавляли не только простой люд. Князья из царственных домов развлекались этим не меньше. Карл Орлеанский, например, сидя у себя в Блуа и пописывая баллады, очень любил послушать очередные сплетни из Плесси-ле-Тур.

Как-то вечером, когда один из собеседников выразил сочувствие Шарлотте, по-прежнему томившейся в Амбуазе, другой в ответ на это произнес фразу, которую потом повторил Ф. де Коммин:

— Королева, конечно, не из тех, кто может доставить удовольствие, но женщина она добрая.

Карл Орлеанский расхохотался.

Увы! У бедняги герцога не было ни малейших сомнений в том, что его собственная супруга, Мария Клевская, увлекалась живущими в замке молодыми людьми ничуть не меньше, чем Людовик XI увлекался девицами.

Миниатюрная герцогиня, которой герцог годился в дедушки — он был старше ее на сорок лет, — выросла при Бургундском дворе, имевшем репутацию самого развращенного на Западе. Внешне это была маленькая обаятельная блондинка, носившая расшитые золотом платья и высокие конусообразные головные уборы. Она обожала борзых, украшения и меха. Она сочиняла поэмы, полные нежности и грусти. И как тут было не влюбиться в Марию всем этим молодым людям, которыми окружил ее герцог?

Все вокруг за ней ухаживали, и она не хотела никого обидеть.

Нечего и говорить, что столь благородный характер не мог не доставить ей некоторых хлопот. Так, в один прекрасный день она, к изумлению своего мужа, родила дочь. Какое-то время все со страхом ждали, что теперь бедняга наконец раскроет глаза и осознает свое несчастье. Но нет, маленькая плутовка сумела найти слова, которые не только успокоили герцога, но и наполнили его чувством законной гордости.

Людовик XI все это знал и лишь посмеивался про себя.

Однако когда в 1462 году Мария Клевская произвела на свет мальчика, отцом которого был ее кастелян Рабаданж <Малерб писал: «Было бы безумием похваляться принадлежностью к старой аристократии, ибо чем она старее, тем сомнительнее.