Господин Врангель, милостивый государь, ваше благородие, не волнуйтесь — еду!

Догорающий, но все еще огромный закат смог преобразить даже унылые закопченные дома южной части Третьей авеню с их бесчисленными железными лестницами на брандмауэрах.

Мрачным колдовским огнем горели окна обывательских жилищ, а пестрое бельишко, трепещущее на большой высоте, казалось зашифрованным сигналом об опасности.

Джин поставил машину метрах в ста от дома э 84. Улица была пустынна. Лишь ряды бесчисленных потрепанных автомобилей с кровавыми от заката стеклами стояли вдоль нее. Проехал негр-мороженщик в фургончике с колокольчиками.

Крепко стуча каблуками по асфальту, Джин направился к цели. Он не оглядывался по сторонам, не крался, шел спокойно и открыто, но в то же время был готов в любой момент упасть на землю, броситься в ближайший подъезд, укрыться за любой машиной, открыть огонь.

Дверь, возле которой он нажал звонок, была обита пластиком, грубо имитирующим кожу. На ней красовалась медная табличка с надписью: «Anatole Krause, B.A.

— Ух ты, БИ-ЭЙ! — присвистнул Джин и недобро улыбнулся.

За дверью послышались легкие женские шаги. Рука Джина потянулась к кобуре, но он заставил ее остаться в кармане брюк.

— Сэр? — сказала девушка, открывая дверь. Джин смотрел на нее. Большие серые глаза, доверчиво открытые всему самому светлому, самому прекрасному, самому романтическому в мире, о дитя Третьей авеню, мечтающее о сказочном принце на белом коне, прямо Натали Вуд — ну, цыпочка, подсадная уточка, твой принц пришел!

— Сэр? — повторила девушка. Глаза округлились, стали недоумевающими.

— Это квартира мистера Краузе? — спросил Джин и усмехнулся. — Бакалавра искусств?

Девушка залилась краской мучительного стыда, потом вызывающе вздернула голову.

— Да, это мой отец.

— Мое имя Джин Грин, — четко сказал Джин.