Она открыла дверь. Джин вошел в комнату и вздрогнул. В упор на него смотрели круглые пуговичные глаза Лефти Лешакова.

— Добрый вечер, мистер Краузе! Узнаете? — громко сказал он.

— Мы с мамой заказали этот портрет, потому что отец так редко бывает дома, — проговорила за спиной Катя.

— Я смотрю, тут просто культ нашего бакалавра, — усмехнулся Джин.

— Садитесь. Хотите кофе?

Джин сел на низкое кресло на металлических ножках и осмотрелся. В гостиной бакалавра-убийцы царил ширпотребный модерн, с головы до ног выдающий весьма скромный достаток семьи. Журнальный столик в виде почки, торшер, напоминающий коралл, дешевые репродукции Поллака, Кандинского, Шагала, и рядом — о боги! — «Три богатыря», «Иван Грозный убивает своего сына», «Запорожцы»…

— Вам нравится Поллак? — спросила, входя с подносом, Катя.

«Долго еще они собираются разыгрывать со мной эту комедию?»

— Ммм… Поллак… Да, да…

Катя поставила на почковидный столик чашки с кофе, бисквит.

— У моего отца старомодные вкусы, он терпеть не может современной живописи, кричит: «Позор модернягам!» Но эту комнату я оформила сама.

— Ммм, да, можете гордиться своим вкусом.

Она села напротив, взяла чашку в обе руки и, глядя на Джина совершенно восторженными глазами, стала дуть в чашку, вытягивая губы, словно маленькая. «А не схожу ли я с ума?» — подумал Джин.

Он переводил взгляд с этой глупенькой мечтательной девчонки на портрет гангстера с оловянными глазами.

«Неужели эта тварь так искусно притворяется? А что, если…»

— Ты здесь одна? — резко спросил он и приподнялся с кресла.

Девушка от испуга чуть не выронила чашку, обожгла себе пальцы.

— Что с вами, Джин?

Скрипнула дверь. Джин отпрянул к стене, сунул руку за пазуху.

Вошла дама средних лет, в которой, несмотря на весь нью-йоркский антураж, опытный взгляд сразу бы разглядел русскую или украинку из ди-пи — перемещенных лиц.

— Китти, у нас гости? — спросила она по-русски.