Вы должны понять, что накануне столь важных переговоров мой долг состоит в том, чтобы отложить объяснения, которые я был должен вам дать. Но перед отъездом я хотел бы поблагодарить народ Франции за отношение ко мне, преисполненное достоинства и уверенности.

Особо я хотел бы поблагодарить французов, во имя спокойствия вставших под знамена, и дать им понять, что они действовали не напрасно.

Моя позиция тверда. С того момента, когда мы начали испытывать нынешние осложнения, я ни на миг не переставал заботиться о мире и жизненных интересах Франции. Завтра я продолжу эти попытки, сознавая, что за мной — весь народ».

Как и Чемберлен, Даладье никак не упомянул о том, что сами чехи не допущены на встречу. Так же как и Великобритания, Франция закрыла на это глаза. Так на основании чего же вся нация пребывала «в полном согласии»?

Премьер умолчал, но между строк можно было прочесть: «Мир! Любой, любой ценой — но мир!»

Генерал Гамелен, по его словам, не был готов делать подобные ставки. Утром 28 сентября на совещании Даладье задал генералу вопрос: что следует сохранить в первую очередь в случае, если территориальные изменения окажутся неизбежными?

Гамелен ответил, что если укрепления не будут оставаться в руках чехов, то «страна перестанет представлять ценность в военном отношении».

Такова была четко выраженная точка зрения военного, но события намного обогнали подобные идеи, так как территориальные уступки, к которым вынудили чехов, включали большую часть укреплений. Интересно было бы поразмышлять, какие были бы последствия, если бы Даладье прибыл в Мюнхен с Гамеленом, но такая мысль не пришла в голову ни генералу, ни премьеру. Более того, днем позже начальник главного штаба ВВС генерал Вюйлемен заявил Даладье, что французская авиация к войне не готова.