– Валяй, – великодушно согласился тот. – Обращайся.

– Кто вы?

– Как кто? Майор. Что, сам не видишь?

– Вижу, конечно, только я не понимаю...

– Что не понимаешь? – живо поинтересовался его собеседник.

– Не понимаю, из какого вы ведомства.

– Если скажу, что из особого отдела, поверишь?

– Нет. Особисты строительные эмблемы не носят.

– Много ты знаешь, кто что носит, – хмыкнул майор.

– И потом брюки на вас второго года носки, китель совсем новенький и немного маловат, а полуботинки совсем не форменные.

– Ишь ты, зоркий сокол, – восхитился майор. – Так кто же я, по-твоему?

– Не знаю.

– Я – тот человек, от которого... Впрочем, об этом потом. Голодный?

– Что?

– Есть, говорю, хочешь?

– Да.

– Тогда, держи, – открыл портфель и извлек из его недр бумажный сверток. Внутри его оказался гигантских размеров бутерброд с копченой колбасой.

Арестант схватил его обеими руками и вгрызся.

– А е-сс-ее фы ис маскфы.

– Ты прожуй сначала.

Арестант в считанные секунды расправился с бутербродом.

– Я сказал, что вы из Москвы.

– Поясни.

– Копченая колбаса теперь только в Москве и есть.

– А, может, я служу в продовольственной службе и слегка ворую?

– Нет, – помотал головой Дорохов, – у тыловиков взгляд другой.

– Ищущий, – хмыкнул его собеседник. – В вечном поиске, что бы еще спиздить. А ты молодец. В армии без году неделя, а уже столько успел понять. Ладно, поболтали, пошутили. Теперь расскажи-ка мне, что действительно произошло.

И он, сам не понимая почему, рассказал все, от начала до конца, даже то, что не счел нужным сообщить следователю.

Четырнадцатого июня принявших присягу семерых зеленых, как три рубля, воинов направили в отдельную автороту, так сказать, «для прохождения дальнейшей службы».