– Вы сказали, четверо наших... А «гураны»?

– Их в тот же день перевели в другую часть, так что шандец тебе, казарменный хулиган Дорохов.

– Да уж, – пригорюнился хулиган.

– Понял хоть, за что сядешь?

– Думаю, да.

– Изложи.

– За бунт.

– Совершенно верно, мой юный, вконец распоясавшийся друг. Когда «деды» прессуют молодняк, это нехорошо, но как-то вписывается в реалии. А вот когда наоборот... Если в армии все начнут лупцевать друг друга, невзирая на звания и сроки службы, это уже будет не армия, а банда в сапогах. Согласен?

– Ну...

– Ты, к слову, где так ручонками и ножонками махать научился?

– Так я вырос в военном городке. У нас в доме офицеров всего-то два кружка было: бальных танцев и рукопашного боя.

– А танцевать ты, значит, не любишь?

– Не очень.

– Значит так, рядовой Дорохов, светит тебе дальняя дорога и казенный дом, лет так на пять, минимум. Но есть вариант. Хочешь знать, какой?

– Да, конечно.

– Тогда, слушай...

– Ты знаешь, – привставший было с табурета, чтобы покинуть камеру, майор вдруг передумал и снова сел, – чуть больше семи лет тому назад очень похожая история произошла в Туркестанском военном округе. Я, помнится, тогда тоже кое-кому челюсть сломал, – майор врал, как потерпевший. Никому никаких челюстей он не вредил. Одному из напавших на него «дедов» он раздробил ключицу, двум другим серьезно попортил суставы рук и еще одному размазал нос по лицу. – А вот до трудотерапии не додумался, обидно даже. – Встал, подошел к двери и треснул по ней кулачищем, вызывая начкара. – Да, едва не забыл. Завтра, когда придешь в роту за вещами, ничему не удивляйся. Привет – дверь отворилась, и странный посетитель вышел.