В итоге все закончилось хорошо, инородное тело из распухшей и слегка посиневшей мошонки удалили, пленника отпустили на волю, взяв с него клятву, расплатиться в течение недели. Я, в свою очередь, пообещал этим остроумным ребятам, что они останутся в живых, если не будут хулиганить и выключат счетчик.

Когда я вез получившего свободу в семью, он продолжал плакать у меня на груди, теперь уже от радости... Обещал начать новую жизнь, вернуться на службу, в семью и забросить к чертовой матери всю эту долбаную коммерцию. Через каждые пять минут порывался поцеловать мне руку, клялся в вечной дружбе и личной преданности.

Не знаю, как там насчет семьи, а на службу после «якорной стоянки» он не вернулся. Остался в бизнесе, просто поменял род деятельности, начав торговать без посредников и товарами исключительно собственного производства, то есть информацией. Дела у бывшего далеко не самого плохого специалиста пошли очень даже лихо. Кеша раскрутился и приобрел широкую известность в узких кругах. Мои просьбы исполнял без особого энтузиазма, но старательно, а я, со своей стороны, никогда не забывал тактично напоминать ему о постыдном факте в биографии. За что обслуживался вне очереди и со скидками.

Серый «Сааб» с нужным мне номером повернул направо и изящно припарковался между двумя желтыми «газелями». Из машины вышел атлетически сложенный юноша в светлой дубленке и фасонистых джинсах, заправленных в высокие жокейские сапоги без шпор. Я подошел поближе.

– Добрый день, Михаил. Меня оживает Иннокентий Владимирович.

Юноша тряхнул длинными, до плеч волосами, критически меня оглядел. Помолчал и произнес.