- У меня мать боится городовых, - снова сказал мальчик. - Это странно, потому что она ни в чем не виновата. Но, видя городового, она становится очень любезной, чего не бывает почти никогда. Она их подкупает.

- Зачем?

- Они приходят с протоколами на Митьку, и она каждый раз дает им по рублю. В среднем это выходит по пяти рублей в месяц. Но, конечно, то, что он тебя муть не убил, обойдется дороже... Это уже бенефис. Ты застрахована?

Я не знала, что такое "застрахована", но на всякий случай сказала, что да.

- Тогда придется еще и твою страховку платить.

Он увидел чай и сухари на комоде, и у него стало расстроенное лицо.

- Ах, так? - сказал он и правой рукой стал закручивать кожу на левой. Он ущипнул себя, изо всех сил закрутив кожу. - Не удивляйся, - добавил он и улыбнулся, хотя я видела, что ему очень больно. - Это я отучаюсь. Понимаешь?

- Нет.

- От рассеянности.

Он взял чай с комода и поставил на стул, у моей постели.

- Пей, пожалуйста. Что тебе еще принести? Ты ведь теперь можешь жевать?

- Могу.

- Вот и хорошо. Я тебе еще принесу хлеба с маслом.

Вот что рассказал мне Андрей - так звали этого мальчика. Оказывается, когда Митя выстрелил в меня, я так закричала, что ему потом чудился этот крик до утра. Они подбежали ко мне, и долго не могли понять, что случилось, пока не заметили, что у меня на груди платок весь мокрый от крови. Раевский предложил отправить меня в больницу, но Митя сказал: "Я это сделал, я и буду отвечать", - и повез меня к Агнии Петровне, к той полной даме в пенсне, которая была, как я потом узнала, матерью Андрея и Мити.

- Но возможно, что как раз наоборот, - заметил в этом месте Андрей. Он боялся, что придется отвечать за тебя, и именно поэтому настоял, чтобы тебя не отправляли в больницу.

Так или иначе, но меня привезли в этот дом, когда я уже почти не дышала. Агния Петровна чуть не сошла с ума. Митя тоже был в таком отчаянии, что пришлось отнять у него револьвер, чтобы он не покончил с собой.