Все было бы хорошо, если бы Зубарев-младший думал одинаково с отцом. Но после очередного обличительного письма к губернатору или в Сенат дело выходило наружу и Иван на какой-то срок становился посмешищем для всего городского люда. Тобольские обыватели с издевкой шушукались вслед Зубареву-отцу, а в сына прямо таки пальцами тыкали. Может и смог бы Василий Павлович убедить сынка в неуместности и очевидной глупости подобных затей, да нашел тот себе единомышленника из числа двоюродных братьев Корнильевых, Михаила Яковлевича, занимавшего высокую должность президента городского магистрата, ни в чем не упускавшего личную корысть и сумевшего разжечь у Зубарева-младшего страсть к этому самому правдоискательству, умело напуская его на собственных врагов.

И нынче, перед открытием в Ирбите ярмарки, соблазнил он Ивана отправиться туда тайно и высмотреть все творящиеся там нарушения, а потом, поймав с поличным наблюдающих за торговлей таможенников, донести губернатору и в знак благодарности за изобличение ждать немалой награды. Сам Иван мечтал не столько о награде, как о сладостном миге, когда докажет всем, что не лыком шит, а делает важное государево дело, которое и прокурору губернскому иногда выполнить не под силу. Но пока все мечты его заканчивались плачевно, как и в этот раз.

Сани подпрыгнули на выбоине, накренились и Иван, не в силах удержаться, больно ударился грудью об отводину, зло выругался.

- Чего, не нравится? - спросил, чуть повернув в его сторону голову, Яшка Ерофеич, показав щербатые зубы. - А ты, думаешь, честным людям нравится, когда на них напраслину возводят? Помайся, покряхти, потужься, авось, пока до Тобольска доедем, и поумнеешь чуть.