Как и к другим вернувшимся из советских лагерей, отношение к Такеоке на родине было, мягко говоря, не самым сердечным. Да и офицер, которому ни разу в жизни не довелось стрелять в противника, уважения у соотечественников не вызывал. Товарищи же Такеоки по плену, зная о его особом положении в тюрьме, подозревали капитана в выдаче неприятелю секретов японской разведки. А тут из "предателя" Такеока превратился, можно сказать, в героя. Выполнил приказ начальника, не допустил того, чтобы ценный перебежчик попал в руки Советов. И необычное положение капитана в плену тоже тогда объясняется: русских он будто бы интересовал как человек, последним видевший Люшкова. Идею же убийства бывшего начальника Дальневосточного НКВД подсказало ему приведенное в книге Хиямы свидетельство: тело Люшкова якобы было обнаружено советскими солдатами в воде, японцы его задушили и сбросили с моторной лодки. Такеока же вообразил, что лучше - в своем рассказе - прикончить предателя более рыцарским образом - выстрелом в грудь, а следы замести кремированием трупа.

Лично я думаю, что никто Люшкова не душил и не стрелял. Он спокойно дождался конца войны в Токио и предложил свои услуги американским оккупационным войскам. К тому времени поведение "дядюшки Джо" - Сталина, только что заявившего, правда, без каких-либо последствий, о своем желании оккупировать Хоккайдо, внушало американцам все больше опасений. Вместе с тем они испытывали дефицит сведений о Советском Союзе, особенно о положении в высших эшелонах власти. Для Управления стратегических служб - будущего ЦРУ даже семь лет назад сбежавший высокопоставленный чекист представлял большой интерес. Как мы убедимся дальше, американская разведка в ту пору охотно взяла под свое крыло и Мишинского-Минишкия, немецкого агента, в прошлом советского партийного функционера куда более низкого уровня, чем Люшков.

Генрих Самойлович мог принести американцам и некоторую практическую пользу.