- Вот не могу вспомнить, - сказал Фингар, - что вышло у меня с неженкой Цейсом из-за переправы у порогов Ахуан-Скапа. Мы вчера остановились на этом, но память моя бессильна.
- Может быть, это не важно? - скромно возразил Юнг, приготовляясь писать и пробуя пальцем острие пера.
- Как неважно?! - удивился Фингар. Его сухое, монашеское лицо дрогнуло нетерпением. - Я только не могу вспомнить. Этот одеколонный Цейс хотел переправиться выше, а я - ниже. А что мы говорили - забыл.
- Пропустите это место, - деликатно посоветовал Юнг. - Потом вы припомните.
- Потом - это потом, а сейчас - это сейчас. Я вот хочу сейчас.
Фингар молчал две минуты. Юнг рисовал тигра с павлиньим хвостом. Ганимед щелкнул зубами - муха исчезла.
- Все еще не припомню, - Фингар набил трубку, закурил и стал дымить в потолок. - Что новенького у нас в Зурбагане?
- Вы получаете газету, - сухо сказал Юнг; ему хотелось работать.
- А я не читал за последние дни, - возразил Фингар. - Я припоминал, что вышло у меня с Цейсом. Как будто я его послал, в вежливых выражениях, к одалискам... Тут, видите ли, было кем-то из нас сказано одно слово, изменившее весь маршрут. Но какое такое слово - хоть высеките меня - не припомню. Правда, и то, что прошло тридцать лет. Есть новости или нет?
- Водопровод и Камбон, - хмуро отозвался Юнг, по свежести души предпочитавший слушать охотничьи рассказы Фингара, чем говорить о газетной хронике.
- Извините, молодой человек, лаконизм хорош только для птиц. "Чирик-чирик" - и все понимают. Я не воробей, с вашего разрешения.