Светлым вином подала им, подсыпав волшебного зелья

В чашу, чтоб память у них об отчизне пропала; когда же

Ею был подан, а ими отведан напиток, ударом

Быстрым жезла загнала чародейка в свиную закуту

Всех; очутился там каждый с щетинистой кожей, с свиною

Мордой и хрюком свиным, не утратив однако рассудка.

Плачущих всех заперла их в закуте волшебница, бросив

Им желудей, и свидины, и буковых диких орехов

В пищу, к которой так лакомы свиньи, любящие рылом Землю копать…

Вот и все. Похоже, спутники Одиссея получили то, что хотели: сытую и беззаботную жизнь. Надо отдать должное Цирцее — она заботливая хозяйка. Нигде не говорится, зачем она это делает, зачем ей эти зверушки, но она заботлива и дает то, что мы хотим. Кто она? Если Гомер провидец, а я ищу истину, то его рассказ — это указание на что-то действительно существующее в мире и во мне. И то, что я этого не вижу, ничего не значит, потому что именно про Кирку Гомер скажет в конце десятой песни:

Тою порою на брег привела чернорунную овцу С черным бараном Цирцея и, там их оставя, меж: нами Тихо прошла, невидимая… Смертным увидеть не можно Бога, когда, приходя к ним, он хочет остаться невидим.

Кто она, если приглядеться к тому, что окружает меня? Кто она, дающая то, о чем мы мечтаем и вожделеем? Принесшая сытость и бездумную жизнь? Заботливая и невидимая?

Наука. Я вижу так. Не наука как поиск истины. И даже не Наука как огромное всемирное сообщество, обладающее своей материальной базой, экономикой и культурой — это всего лишь ее земное тело. Она душа Науки, она ее Богиня, заботливая и бессердечная волшебница, превращающая всех, кто зарится на ее блага, в свиней… Вряд ли для Гомера это слово было то же презрительное значение, что мы сейчас в него вкладываем. Скорее, для него это был символ стремления к обильной жратвою и бездумной жизни животного.