Ки-па протянул ему две западни. - Я их дарю тебе, - сказал он. - Теперь у тебя есть шесть капканов, и скоро ты раздобудешь двадцать шкурок. У берегов Большой реки1 и реки Марии много было плотин и мазанок, построенных бобрами. Мы с отцом расставили западни, а на следующее утро нашли в них четырех бобров. Быстро содрали мы с них шкурки и вернулись домой, а мать и Нитаки растянули шкурки на ивовых обручах для просушки. На седьмое утро мы принесли домой пять шкурок. - Есть у меня теперь двадцать три шкурки, - сказал отец. - Как только они высохнут, я их обменяю на седло, а тебе, жена моя, куплю белое одеяло. - Нет, этого ты не сделаешь, - возразила мать. - Мы обменяем шкурки на ружье для Черной Выдры. Отец с удивлением посмотрел на нее. - Как! Да ведь он еще мальчик! Мальчики не стреляют из ружей. - Ну а наш сын будет стрелять из ружья, - заявила мать, - и ружье я ему куплю, хотя бы мне пришлось продать несколько лошадей. Он стрелял из лука взрослого охотника и спас жизнь своей сестре. Если может он стрелять из лука, то, конечно, научится стрелять и из ружья. Не забудь, муж мой, что со всех сторон угрожает нам опасность, и это твоя вина: ты заставил нас покинуть родное племя, ты увел нас из большого лагеря, где мы жили в полной безопасности. А теперь мы нуждаемся в защите. - Но он еще не постился, не видел вещего сна, и нет у него "тайного помощника". Он еще слишком молод... - Он может завтра же начать пост, - перебила мать. - А если он слишком молод, чтобы сражаться с врагами, то хотела бы я знать, кто заставил его вести жизнь, полную опасностей?! - Ну, будь по-твоему, - отозвался отец. Когда высохли шкурки, мы отнесли их Ки-па, а взамен получили ружье и белое одеяло для матери. Ки-па дал нам пороху, сотню пуль и два запасных кремня. Ружье было, конечно, кремневое. О, как я обрадовался, когда отец вручил мне его! Ки-па сам показал мне, как заряжают ружье, и подарил маленькую металлическую мерку для пороха. - Если ты возьмешь пороху больше чем следует, ружье может взорваться в твоих руках, - предостерег он меня.