Он сообщил, что его посетил агент французского генерального штаба и попросил передавать сведения о том, что происходит в Зеебрюгге. Чувствовалось, что патеру, хранившему внешне холодное спокойствие, нелегко было сдерживать свой гнев и возмущение этим бесстыдным предложением. Он объяснил капитану, что церковь не участвует в войне, а его молитвы в равной степени распространяются как на немецких католиков, так и на французских.

- Ваше преподобие, неужели вы его прогнали? - спросил капитан.

- Напротив, господин капитан, я договорился с ним о новой встрече на завтра.

Капитан фон Люрхов не удержался, чтобы не преподнести эту важную новость лично подполковнику Хагебергу, несмотря на то, а может быть, как раз именно потому, что тот был ему глубоко антипатичен. Излюбленные высокопарные рассуждения подполковника никак не вязались с его мелкобуржуазным происхождением и еще меньше, как находил капитан, с его служебной деятельностью. Итак, в Зеебрюгге проник агент французского генерального штаба. Надменный плебей сделает большие глаза и разбушуется: фон Люрхов заранее позлорадствовал.

Однако подполковник Хагеберг не удивился и не разбушевался, а встретил это сообщение в высшей степени сдержанно. Он потер свои широкие, мясистые руки с чванливо поблескивающими перстнями на пальцах и сказал:

- Итак, патер чист.

- Я это знал и раньше, - раздраженно сказал капитан.

- Вы - да, - возразил подполковник. - Я - нет!

- Прикажете взять французского агента? - спросил капитан.

- Нет необходимости!

- А-а, понимаю, - выдавил фон Люрхов и показался себе вдруг маленьким и ничтожным, признавшись, что недооценил подполковника. Пристально, почти с изумлением, смотрел он на небольшого, крепко сбитого человека с красным затылком и двумя шрамами на жирном, вульгарном лице.

...Патера Бракеля часто приглашали в казино: служитель культа мастерски играл в скат, не чурался при этом доброго французского вина, был гораздо охоч до неистощимым потоком льющихся, густо сдобренных непристойностями солдатских анекдотов.