-- Пешком и побежал?

Пашка улыбнулся, набрав полную грудь воздуха.

-- Дедушка у нас все пешком, сроду такой. До Медвежьего лога, где наше зимовье, двенадцать километров, а за тридцать лет, что живет дедушка там, он на лошади ни разу туда не ездил. Когда Кудряшка была молодой, следом за ней бегал. А теперь она задыхается в хомуте, спотыкаться стала. Так он пустит ее по дороге, а сам вперед рысцой до зимовья. Она не поспевает за ним.

-- А как зовут твоего дедушку?

-- Не могу выговорить правильно, сами спросите. Его все Гурьянычем по отцу величают. Сказывают, он будто был одиннадцатым сыном, родители все имена использовали, ему и досталось самое что ни на есть трудное. Ниподест, что ли!

-- Анемподест?

-- Да, да... Он у вас ничего не просил? -- вдруг осведомился Пашка.

-- Нет.

-- А ведь ехал с намерением. Значит, помешкал... У нас на смолокурке все к краю подходит: зимовье на подпорках, бабушка старенькая, да и Кудряшка тоже. А Жучка совсем на исходе, даже не лает... Так мы с дедушкой хотели щенка раздобыть. Говорят, у вас собаки настоящей породы. -- И паренек испытующе посмотрел мне в глаза.

-- Собаки-то есть, Пашка, но когда будут щенки, не знаю. Да и будут ли?

-- Бу-у-дут, -- убежденно ответил Пашка. -- К примеру, наша Жучка каждый год выводит щенят, да кому они нужны! Хочется породистого. Мы уже и будку ему сделали и имя придумали: Смелый!.. Значит, еще неизвестно?

-- А зачем тебе собака?

-- Как же в тайге без нее?

-- Ты ходишь в тайгу?

-- Каждую осень промышляем белку, когда и колонка добудем, ну и птицу боровую. А в прошлом году росомаха попалась. -- Последнее слово он произнес не без гордости. -- Уж намаялись с ней.

-- А сколько тебе лет?

-- Тринадцать. Я по тайге сызмальства хожу. Пока он рассказывал о своей жизни, я переоделся.

-- Чаю со мной выпьешь?

-- С сахаром? -- оживился он. -- А что это у вас, дядя, за коробка нарядная?