— А жгли-то зачем? — перебил рязанца Грунский, — Что, была угроза обратного штурма?

Вовчик замолчал, насупился. Затем неохотно ответил:

— А наше какое дело — была угроза или ее не было? Приказали — мы сделали, и все! Хотя Физули до сих пор — наш! — он повернулся к Олегу спиной, сосредоточенно растапливая почти потухшую во время исповеди «незабудку-буржуйку».

Однако рассказа своего не прервал: видимо, долгое время не было у него возможности излить душу кому-нибудь из земляков «оттуда».

В октябре Вовчику не повезло: пошел с группой разведчиков на «талан»

Пролечившись в Ереване, вернулся в Ленинакан. А здесь проблемы гражданской жизни не изменились нисколечко. И денег на отъезд в Россию нет: компенсации за ранение хватило лишь на два дня нормального существования — хорошо поесть и выпить.

— И теперь вот сижу в казарме, сторожу ее и жду новой отправки на позиции. Здесь же, на постах, и Рашидка-джан, и Петро-хохол. С ними веселей! — совсем невесело закончил свое повествование Вовчик. С окончанием рассказа совпало полное очищение казарменного стола от еды и спиртного.

— Ну, спасибо тебе большое, Айс, я так уже, наверное, пару лет не хавал! Сразу видно — наш, русачок, приехал! И хлебец-то наш, русский. Ей-богу, он мне снился иногда! — растроганно благодарил Олега Светлов.

Спать они улеглись где-то около пяти утра…

Глава 4

«Мешочная любовь»

А в десять часов Грунский знакомился с заместителем командира батальона в тылу — Чохчогленом, бывшим прокурором Ленинакана. Заодно тот постарался предсказать будущее Олега в найденной им части: