Эта взаимная теплота была бесценна для нуждающейся в организации своих сил России. Но и для Германии прикрытие русским щитом было единственной гарантией подъема во всех сферах. И не случайно, что обе стороны еще попытаются восстановить прерванные связи в Рапалло (1922), Москве (1939), Ставрополе (1989). Обе стороны на самом тяжелом опыте ощутили цену взаимного отчуждения. Не зря влиятельная школа германских историков полагает, что день, когда был допущен распад союза с Россией, был определяющим в судьбе Германии. Он был роковым и для России.
Однажды английский автор Б. Лиддел Гарт написал, что "подлинной задачей историка является дистилляция опыта как медицинского предупреждения будущим поколениям, а не дистиллированно самого лекарства. Выполнив свою задачу в пределах своих способностей и честности, он достигнет своей цели. Но он будет бесшабашным оптимистом, если поверит, что следующее поколение обеспокоит себя обращением к его предупреждению. История учит историка по крайней мере этому уроку"{12}.
История свидетельствует, как трудно извлекать пользу из горького опыта. Довольно неожиданно окунувшись в гласность, мы рискуем дойти до презрения к любому опыту, до агностицизма. Но кроме размышлений о прошлом у нас нет другого учебника. И если мы сумеем осмыслить удивительный и трагический опыт нашего отторжения от Европы, нашего уникального изоляционизма (начавшегося с траншей 1914 года), нам будет легче извлечь уроки и построить жизненно важную систему взаимоотношений с бурно меняющимся миром, все треволнения которого мы должны встретить в составе великой Европы, нашей матери во всех мыслимых смыслах.