- Что, не признал? - шепотом спрашивает Жунусов и наступает на топор ногой. - А ну, руки!

Человек напряженно всматривается в его лицо, потом смотрит на меня и Опрышку.

- А, товарищ капитан! - обрадованно восклицает он, будто всю ночь только и поджидал нас в своем дупле.

- Тихо! - предупреждает Жунусов. - Гусь свинье не товарищ. Руки!..

- А зачем? - следует ленивый вопрос. - Я же Олекса, Олекса Лымарь. Вот пришел дров нарубить. Бачите? - и Лымарь нахально нагибается за топором.

- Цыц! - отстраняет его Жунусов. - Дрова в дуплах на рубят.

- Так это же я от холода, - с ухмылкой упорствует Лымарь.

- А ну, руки! - ору я во все горло и подскакиваю к нему, как петух, выведенный из себя его нахальным спокойствием.

- Шайтан! - шипит на меня Жунусов. - Глупый человек, - и оттирает в сторону.

- А что с ним тут чикаться? - возбужденно говорю я, полный благородного гнева.

Не обращая на меня внимания, Жунусов и Опрышка обыскали Лымаря, связали, оттащили подальше, за кучу бревен, и с кляпом во рту бережно, как стеклянную вещь, уложили на землю.

- И чему вас учили в училище, понимаешь? - хмуро сказал Жунусов, подходя. - Орете, как ишак на базаре, понимаешь.

Видимо, в минуты сильного волнения он начинал говорить с казахским акцентом.

Опрышка деликатно отвернулся. Я сконфуженно молчал, чувствуя, как краснею от корней волос до кончиков пальцев на руках. Даже младенцу понятно, что если Микола с нарушителями услышали мой дурацкий крик, - пиши пропало.

Жунусов оттопырил пальцами оба уха и долго прислушивался, поворачивая их, как звукоуловители, в разные стороны. Нет, ничего не слышно. Или заподозрили, или еще далеко от поляны.

- Будем ждать, понимаешь, - решил Жунусов.

- Ничего... Задержим, товарищ капитан, - заискивающе проговорил я.

Он покосился в мою сторону и вздохнул. Очевидно, вид у меня был довольно пришибленный. Но нужно было действовать, и капитан решил еще раз испытать мои способности.