– В Долгоп едем, – отстраненно констатировал Димка. – Долгопрудненские это. По обеим сторонам дороги чернел лес. Проносились мимо машины, высвечивая фарами стихийные свалки, начинающиеся сразу у обочин. Вскоре из сумерек, как пловцы из ночного моря, вынырнули огоньки первых строений. Встали спартанским строем кирпичные пятиэтажки. Где-то неподалеку зашумела электричка. На лобовое стекло «жигуля» упали редкие капли осеннего дождя. Ночь взрезала горло небу. В сумерках торопливо, как подвальные крысы, пробегали одинокие прохожие. Их можно было понять. Они стремились избежать встречи с молодой, накачанной, циничной смертью, гуляющей по улицам с кастетом в кармане кожаной куртки. В городе «БМВ» наддал. Здесь бритоголовый не боялся никого. Вотчина. Логово. «Шестерка» с трудом поспевала за несущейся на полной скорости иномаркой. Машины проскочили темную, сиротливо-пустынную площадь, вымокшую, как облезлая кошка. Свернули в безлюдный дворик и остановились. Бритоголовый Вован выбрался из салона, подошел, хлопнул ладонью по крыше «жигуля».

– Все, мальчики-девочки, приехали. Освобождаем жилплощадь. Мила встревоженно взглянула на Димку, тот кивнул:

– Делай, что он говорит. Сам приоткрыл дверцу, стараясь не задеть бритоголового, вылез из машины.

– Значит, так, пионер, – прежним компанейским тоном заявил тот. – Надыбаешь бабки – получишь назад колымагу и ксиву. Хочешь, можем взять эту развалюху в счет части долга. За штукарь. Нет – крутись. Нас не ищи – мы сами тебя найдем. Денька через два-три. Уяснил, пионер?

– Уяснил, – послушно ответил Дима.