В 30—40-е годы мифологическая школа безраздельно господствовала в советской исторической науке. Помимо связи христианства с древними культами умирающих и воскресающих богов, различных солнечных божеств у сторонников этой школы было еще несколько линий аргументации: отсутствие сведений об Иисусе у писателей I в. (а те, которые были, считались вставками переписчиков — интерполяциями), поздняя датировка евангелий Нового завета, доходившая до середины II в., и отрицание какой-либо достоверности содержащихся в них рассказов; развитие образа Иисуса от бога к человеку в канонических произведениях, начиная с Апокалипсиса Иоанна. Эти аргументы не учитывали, однако, жанровой специфики священных книг (в частности, апокалиптической литературы), раннюю иудеохристианскую трактовку Иисуса как просто праведного человека, а также те элементы его евангельской биографии, которые не несли в себе вероучительного смысла.

Параллельно с мифологической существовала и историческая школа, выявлявшая реальную основу евангельских рассказов. Усилению позиций этой школы в XX в. способствовало общее развитие источниковедения, отказ от гиперкритицизма в отношении сообщений античных авторов, большее доверие к традиции. Немалую роль в изучении собственно христианских источников сыграли так называемая «критика текста» и «критика форм» применительно к книгам Нового завета. Метод «критики текста» существует с конца XIX в., «критика форм» развилась уже в XX в. Оба метода ставили своей целью выявить подлинное ядро учения Иисуса. Приверженцы первого метода сравнивали тексты евангелий с учетом рукописных расхождений, пытаясь найти общее, характерное для всех евангелий (речь шла прежде всего о первых трех, так называемых синоптических). Ученые же, разрабатывавшие «критику форм», 

В настоящее время советские историки, за редким исключением

Изучение текста Иосифа Флавия подводит нас к проблеме христианских интерполяций и в других произведениях античных авторов, о которых писали представители мифологической школы.