Было июньское утро. Мать хлопотала на кухне, Зоя ей по могала.

Вдруг со двора вошёл отец. Лицо у него бледное, растерянное. Домашние никогда его таким не видели.

— Война! — хрипло сказал он. — Война началась…

Мать рухнула на скамью, уткнула лицо в фартук, заплакала.

— Что же это будет? Горе-то народу какое! — запричитала она. Юра и Бориска с испугом смотрели на взрослых. Всхлипнула Зоя. Но словно чего-то забоялась — глянув на отца, прикрыла рот ладошкой. Вбежал Валентин. И будто споткнулся, замер в дверях…

Притихло Клушино.

Утром уходили на войну первые призывники. Ехали подводы, шли парни, взрослые мужчины: кто с деревянным чемоданчиком в руках, кто с вещмешком за плечами.

Пиликала гармошка. Кто-то пел, кто-то пустился в пляс, решив ободрить близких. Но у всех на глазах были слёзы. Уходили на смертный бой с врагом братья, мужья, сыновья…

Улицы опустели. Редко где соберутся ребятишки, затеют игру в «войну». А то всё — дома.

Когда взрослые придут затемно с работы, Юра и Бориска уже спят. К подушке прикоснулись — и готово! Умаялись за день…

Взрослые ужинали молча. Слова не шли. Война всё ближе и ближе подступала к деревне.

А вскоре потянулись через село беженцы. Нескончаемым потоком двигались по шоссе повозки, грузовики, набитые покла жей. Шли женщины, старики, дети. Уходили из родных мест люди. Уходили от врага.

Мать с Зоей выносили на дорогу хлеб, варёную картошку, поили беженцев водой.

Валентин и Юра подолгу стояли у калитки. Брат хмурился. Юра теребил его.

— Куда они? А мы тоже пойдём, да?

— Молчи! — обрывал его Валентин.

Юра умолкал, смотрел во все глаза на бредущих по дороге усталых людей.