— Ай-ай-ай, — хмыкнула Лула. — Какой нехороший мальчик!

Сейлор засмеялся:

— Она сказала то же самое. Я хотел поцеловать ее, но она оборвала смех и убежала в коридор. Я нашел ее в комнате на кровати. Странная она была цыпочка. На ней были ярко-оранжевые штаны в испанском стиле, с кружевными черными полосками по бокам. Знаешь, такие, почти до щиколоток?

— А, «капри», — кивнула Лула.

— Наверное. Она перекатилась на живот, выставив вверх свою задницу. Я снова сунул руку ей между ног, и она сдвинула ляжки.

— Ты возбуждаешь меня, милый. А что было дальше?

— Она уткнулась лицом в подушку, потом посмотрела на меня через плечо и сказала: «Я не хочу отсасывать у тебя. И не проси меня сосать».

— Бедняжка, — сказала Лула. — Она и не знает, что упустила. А какие у нее были волосы?

— Русые, кажется, светлые. Но ты прикинь, что было дальше, детка. Тут она поворачивается ко мне, стягивает свои оранжевые штаны, широко раздвигает ноги и говорит мне: «Съешь-ка кусочек персика».

Лула застонала:

— Господи, милый! На такие дары ты сперва небось и не рассчитывал.

Официантка принесла им устрицы и салат.

— Хотите еще выпить? — спросила она.

Сейлор допил остатки своего «Хай Лайфа» и протянул бутылку официантке.

— Почему бы нет? — сказал он.

Окружающий мир

— Я пошлю откуда-нибудь маме открытку, — сказала Лула. — Я не хочу, чтобы она чересчур беспокоилась.

— Что значит — чересчур? — спросил Сейлор. — Она, может, уже оповестила копов, моего надзирателя, своего дружка-сыщика, как его там — Джимми Фэтгут, что ли?

— Фэррагут. Джонни Фэррагут. Кажется, так. Она знала, что я окажусь у тебя, как только тебя выпустят, но вряд ли думала, что мы решимся вот так свалить.