Лула закурила, поднялась с кровати и подошла к окну. Она высунула голову наружу и вытянула шею, но реку все равно было плохо видно. Лула села голая на край стола под открытым окном и курила, глядя вдаль.

— Наслаждаешься видом? — спросил Сейлор.

— Я просто подумала о том, что люди должны чаще трахаться днем. Что в этом такого, в чем проблема?

— Какая проблема?

— Ну я не знаю. Кажется, люди предпочитают делать это ночью, обставляя как большое событие? Романтика и вообще. Зато днем все куда проще.

— Может, ты и права, солнышко, — сказал Сейлор. Он зевнул, потом сбросил с себя простыню и встал. — Давай-ка спустимся и съедим что-нибудь, ага? Я до вечера не дотяну.

Сейлор и Лула сидели у стойки в кафе «Ронниз Нофин Фэнси» на Эпланейд, попивая двойной кофе. Лула отщипывала по кусочку от большого пончика с желе, слизывая сахарную пудру с пальцев. Старик, сидевший рядом с Сейлором, закурил пропитанную ромом короткую сигару.

— Моя бабушка курила сигары, — сказал Сейлор. — «Вулф Бразерс».

— По семь центов за штуку, — отозвался старик, — а теперь они идут по пять штук за доллар. А кое-где и по полтора. Хотите?

— Нет, спасибо, — отказался Сейлор, — я еще не поел.

— Джордж Кович, — представился старик, протягивая узловатую, усыпанную «гречкой» руку с разбитыми костяшками. — Может, слыхали обо мне?

Сейлор пожал еще руку:

— Сейлор Рипли, а это Лула Пейс Форчун.

Лула с улыбкой кивнула Джорджу Ковичу.

— Рад познакомиться, барышня, — сказал тот.

— Не припомню, — бросил старику Сейлор. — А что, ты известная личность?

— Обо мне в газетах писали. Два, нет, три года назад. Мне сейчас семьдесят шесть, а тогда было семьдесят три. У меня был бизнес в Нью-Йорке, в Буффало, назывался «Крылатые крысы». Мы убивали голубей для всех желающих. И работали любо-дорого посмотреть три или четыре месяца, пока я не прикрыл дело.