— Положил руку мне на блузку спереди.

— А что сделала ты?

— Уронила желе на пол. Помнится, я подумала, что мама бы очень расстроилась, если бы это увидела. Я наклонилась, чтобы вытереть, и дядюшке Пучу пришлось убрать руки. Он позволил мне вытереть блузку и выбросить грязную салфетку в мусор, а потом снова взялся за дело.

— Тебе было страшно? — спросил Сейлор.

— Даже не знаю, — ответила Лула. — Понимаешь, это же был дядюшка Пуч. Я знала его лет с семи. Я не могла поверить, что это происходит на самом деле.

— Ну и как он в итоге тебя трахнул? Прямо там, на кухне?

— Нет, он сгреб меня. Он был низенький, но сильный. С жутко волосатыми руками. У него были усики, как у Эррола Флинна,

— Мы сделали? — изумился Сейлор. — Что ты хочешь этим сказать? Разве он не принудил тебя?

— Да, разумеется, — сказала Лула. — Но он был очень нежным, понимаешь? Я хочу сказать — да, он меня, конечно, изнасиловал, но мне кажется, насиловать тоже можно по-разному. Я не хотела, чтобы он это делал, но мне кажется, все было не так уж страшно.

— Хорошо было?

Лула положила расческу и посмотрела на Сейлора. Он раскинулся голый на кровати, и член у него стоял.

— Это тебя мой рассказ так завел? — спросила она. — Поэтому ты хочешь послушать?

Сейлор рассмеялся:

— А что я могу поделать, лапочка? Он сделал это один раз или несколько?

— Один, все закончилось очень быстро. Я ничего особого не почувствовала. Я ведь уже потеряла невинность в двенадцать лет, случайно, когда резко спустилась на водных лыжах на озере Ланье во Флори-Бранч, в Джорджии. Поэтому не было ни крови, ничего такого. Дядюшка Пуч просто встал, натянул брюки и ушел, оставив меня там. Я лежала на кровати Эйбилин, пока не услышала, как он уезжает. Вот это было хуже всего — лежать и слушать, как он уезжает.

— А что ты сделала потом?

— Кажется, вернулась на кухню и доделала сандвич. Может, перед этим сходила пописать.