Энтузиазма и охотников повоевать с обеих сторон было много, а вот офицеров, способных из толпы гражданских сделать подобие боеспособного подразделения, было явно недостаточно. Для нас же главным было просто нести боевое дежурство. Как мы шутили: «Нести свой крест — БД». И всем отвечали на азербайджанском я зыке: «Карабах — лязимды, КП- бизимды» (Карабах — ваш, КП — наш).

И вот Гусейнов начал:

— Вы захвачены народно-освободительной армией Азербайджана (свист, аплодисменты «захватчиков»)! Все имущество, оружие теперь принадлежит нам (снова одобрительный шум)! А вы объявляетесь пленными!

Захватчики заорали что-то на своем языке. Визг, писк, радостные вопли. Мы набычились. Еще бы, чтобы какая-то сволота захватывала в плен советских офицеров! Хрен вам в ухо!

Рядом стоящий прапорщик Сеня Морозко дернулся, вырвался из-под упертого в шею ствола автомата. Обернулся, схватился руками за ствол и цевье, вырвал автомат из рук боевика-ополченца, ударил его в пах ногой. Джигит-боевик с диким воем сложился пополам и, зажав разбитое свое «хозяйство» руками, покатился по полу.

Морозко передернул затвор и повел стволом поверх голов:

— На пол, ублюдки!..

Неожиданно громко ударил выстрел, и Морозко рухнул лицом вниз, не закончив фразы. Я лишь успел заметить, что на груди его образовалось большое красное пятно, а под курткой-«афганкой» что-то стало торчать. Когда он упал, мы увидели входное отверстие от пули в спине.

Гусейнов опустил пистолет.

Ну вот, а я еще думал, что он идиот, раз держит автомат на левом плече. Думал, что так профи не поступают. Ошибался. Недооценил я этого шакала. Никто из нас ранее не принимал этих боевиков-ублюдков всерьез. Ну, захотелось мужикам покуражиться, нацепили на себя оружие, питаются в кафешках придорожных бесплатно, мелким рэкетом промышляют. Теперь придется считаться с ними.