С самого начала захвата командир сидел, насупившись, исподлобья наблюдая за всем этим бардаком, только покраснел как рак. Желваки гуляли на челюстях, вены на шее надулись, огромные руки, сжатые в кулаки, лежали на столе.

Мастер спорта по вольной борьбе, он еще в училище спокойно занимал первые места в тяжелом весе. Когда было спокойно, в части каждый выходной замполиты устраивали спортивный праздник («Что не отдых — то активный, что не праздник — то спортивный!»), Боб постоянно принимал в них участие. Он не бегал, но любил побаловаться с гирей, побороться. Боксом всерьез не занимался, но побиться на ринге любил.

Излюбленным его развлечением было объявить на спортивном мероприятии: тот солдат из дивизиона, который больше Боба поднимет гирю-двухпудовку, невзирая даже на имеющиеся прегрешения, сразу получает отпуск. На эту шутку покупались многие, но никто в части не мог побить Бобовых рекордов. Пусть на два-три раза, но он поднимал больше. Бороться с ним также было мало охотников. А те, кто решались, уже через тридцать секунд лежали на матах, легко переброшенные через себя. Потом долго приходили в себя, охая и потирая ушибленные места.

И как специалист Боб был класс! Никогда не орал на подчиненных, не матерился. Самым обидным и страшным ругательством в его устах было «Чудило». Произносил он это убийственно презрительно. Лучше бы ударил своим огромным кулачищем, растер по стенке, но нет, он будто плевал в рожу.

И вот этот огромный человечище, человек-гора сидел на своем месте, которое он занимал как командир во время боевого дежурства.

Когда Морозко попытался освободиться и спасти нас, Боб легко перекинул через себя ополченца, направившего на него пистолет. Тот, описав в воздухе дугу, с грохотом рухнул на пол. Сразу видно, что мужик никогда не занимался борьбой, хотя в Азербайджане много борцов, и в школах ее культивировали, но этот грохнулся как мешок с дерьмом, раскинув руки, и грохнувшись затылком о фальшпол. Тот загудел. К командиру тотчас подскочили двое и, уперев в него автоматы, заставили сесть.