Ни один умирающий от жажды араб не мечтал так о колодце с живительной прохладной водой, как я мечтал о смерти. Если бы яд или сталь могли прервать мое постылое существование, я соединился бы с моей возлюбленной в царстве, куда ведет такая узкая дверь. Что я только ни делал с собой, и все было напрасно. Проклятый эликсир был непобедим. Однажды ночью, когда я лежал у себя в комнате на ложе, истерзанный мукой, ко мне пришел жрец Тота Пармес. Он встал в круг света, который изливал светильник, и посмотрел на меня глазами, в которых горела сумасшедшая радость.

- Почему ты позволил ей умереть? - спросил он. - Почему не оградил ее от болезней и старости, как оградил меня?

- Я не успел, - ответил я. - Ах да, я и забыл - ты тоже любил ее. У нас общее горе, друг. Какая страшная судьба - знать, что пройдут столетия, прежде чем мы снова увидим ее. Когда-то мы ненавидели смерть - глупцы, какие же мы были глупцы!

- Ты сказал правду, - вскричал он и дико захохотал. - Но глупцом оказался только ты.

- О чем ты? - воскликнул я и приподнялся на локте. - Мне кажется, друг, ты повредился в рассудке от горя.

Его лицо сияло радостью, он корчился и трясся, точно его поразило злое божество.

- Знаешь ли ты, куда я сейчас иду? - спросил он.

- Нет, - ответил я, - откуда же мне знать.

- Я иду к ней, - сказал он. - Она лежит за городской стеной в дальней гробнице возле двух пальм.

- Зачем же ты туда идешь? - спросил я.

- Чтобы умереть! - пронзительно крикнул он. - Слышишь - умереть! Земные путы меня больше не связывают.

- Но ведь в твоей, крови мой эликсир! - воскликнул я.

- Я его победил, - ответил он, - я нашел более сильный состав, который разлагает твой эликсир. Уже сейчас он борется с ним в моей крови, еще час или два - и я умру. Я полечу к ней, а ты останешься здесь, на земле.

Я внимательно вгляделся в Пармеса и понял, что он говорит правду. Его горящие глаза подтвердили, что эликсир больше над ним не властен.