Красивых мест на просторах России, слава богу, не мало и без заповедников. Хотя бы у нас на Кавказе, западнее Кушта. Отличнейшие ландшафты. Приходи, любуйся! Если удастся создать вблизи наших границ посещаемые национальные парки, заповедник от этого крупно выиграет. Пока что в пограничных с нами лесах идет заготовка древесины. Будут парки рубку запретят. С юга и севера нас сжимают угодья разных ведомств. Их тоже не станет, если будет парк. И браконьерство поуменьшится, ведь в парках такого рода существует полный запрет на стрельбу.

- А дом в южном отделе? - не унимался Молчанов.

- Не знаю, не знаю... - Котенко, видимо, не хотел делиться своими домыслами на этот счет. - Вот скоро приедет товарищ из отдела, и все выяснится. Подождем, подумаем.

- Неужели и вправду кто-то собирается охотиться в черте заповедника? Молчанов не мог этому верить и не хотел.

Он отказывался понимать охотников вообще. Зачем бить птицу и зверя? Какой это спорт, какой это "активный отдых", если он связан с кровью, со смертью? Ладно бы выходили на охоту с копьем, луком и стрелами. Идут-то с дальнобойным оружием, с капроновыми силками и сетями, с капканами, словом, охотники берут дичь не ловкостью, не атлетизмом и силой мускулов, а коварством, хитростью, обманом. И это считается отдыхом, спортом? Стрелять можно научиться в тире, по мишеням, по летающим тарелкам. Но стрелять по живому... и еще испытывать при этом удовольствие?

Ему всегда казалось, что простая истина - запретить людям стрелять птицу и четвероногих "братьев своих" - вот-вот должна восторжествовать. Он с радостью встречал сообщения о запрете на охоту в том или ином районе, на ту или иную дичь и хмурился, когда этот запрет опять отменяли.

Еще в школе умные учителя, особенно Борис Васильевич, привили ему нежную, непреходящую любовь к природе, ко всему живому.

Потом, когда после гибели отца Саша стал лесником и узнал, почему и как надо охранять богатства леса от преступников, всю свою энергию он отдал этому благородному делу, ничего не боялся и компромиссов не признавал.