С другой стороны, сам князь Олег в «Слове о полку Игореве» назван каганем, т. е. титулом правителя Хазарского Каганата. А если, с третьей стороны, мы добавим к этой компании католиков-венгров, которые и сегодня гордятся своим древним гуннским происхождением, древним угоро-финским языком, а также своими знаменитыми гусарами (по-французски «гусар» hussard, а hussarde «венгерка (танец)»), то определить этническую и религиозную природу хазар-гусар становится далеко не просто.

Но читаем Пушкина дальше. Дело происходит в дохристианской Руси, поскольку встречается Олегу «вдохновенный кудесник, покорный Перуну старик одному», не боящийся владетельного гнева волхв. Этот волхв и предрекает Олегу «смерть от коня своего».

А вот этим Пушкин нам прямо указывает на единственного (исключая, конечно, Росинанта у Дон-Кихота) знаменитого своей кличкой исторического коня полководца — на Буцефала (т. е. Бычьеголового), любимого коня Александра Македонского. Что же это за «бычьеголовый» боевой конь? Это конь в средневековых конских латах. И Пушкин пишет об Олеге: «в цареградской броне князь по полю едет на верном коне».

И еще волхв предрекает Олегу победы, воинскую славу и «щит на вратах Цареграда». Сейчас это трактуют так, что Олег ходил «воевать» Царьград, но брать его почему-то не стал, пожалел, а для устрашения Византии прибил на городских воротах свой щит. Однако, для устрашения обычно поднимают меч, тогда как щит — для защиты. Более того, при таком толковании легендарный полководец Олег оказывается малокультурным туристом, который на всех памятных местах пишет «Здесь был Олежка из Новгорода».

Нет, щит Олега, скорее, сродни надписям советских воинов — освободителей Европы от фашизма на берлинском рейхстаге. Его щит — это его, Олега, гарантия защиты главной столицы — Царь-Града от посягательств недругов.