Часа через два сделали остановку. Десять минут отдыхали молча, курили, разминали уставшие ноги. Солнце уже пригревало сквозь высокие хвойные кроны. День наступал солнечный и жаркий.

Группа снова в пути. Лес, оказавшийся удобным для маршброска, давал выиграть время, и часа через полтора Дикий решил сделать большой привал, чтобы парни хорошо отдохнули перед делом. Судя по карте, осталось пересечь заброшенную шоссейку, точнее, бетонку, проложенную вояками. А за шоссейкой еще часа полтора неторопливой ходьбы.

Они устроились в небольшом прохладном овраге, сыроватом, еще не высохшим после зимы, прикрытом сверху сплетенными ветвями не зазеленевшего покуда кустарника. Отдых, впрочем, был правильно организован -- Дикий выставил наблюдателя, которого меняли каждые двадцать минут. Открыли несколько банок с консервами, перекусили. Банки зарыли, а окурки затоптали. Лежали вповалку и молчали. Напротив Дикого Геннадий осматривал оружие, полученное от военных. Этого парня Дикий приглядел в Харькове, когда оклемался после ранения и тяжелой контузии, как-то восстановил память. Тогда было много свободного времени, и, болтаясь по Сумской улице без цели, переходя из одного кафе в другое, оказался в небольшом кафетерии, куда ранее не забредал. Заказал что-то у официантки и стал осматриваться. Народу хватало, хватало и пьяных. И женщины сюда почти не заходили. Имея достаточно опыта, Дикий понял, что в кафе что-то намечается. И это намечавшееся -- вовсе не сюприз повара или бродячих артистов. В дальнем углу расходилась от выпивки компания человек в двенадцать, сидевшая за сдвинутыми столиками и одетая по последней спортивной моде общеэсэнговского рэкета. Времена самопального бандитизма подходили к концу, но поддатые молодчики об этом историческом факте не размышляли: они, похоже, вообще, не размышляли, а смотрели по сторонам, прикидывая, кого бы прихватить.