Пока ее не было, я осмотрела их зубки и обнаружила, что нижние резцы и клыки уже совсем большие. В этот день малышам исполнилось три недели. Через два дня прорезались верхние резцы и клыки. А Пиппа тем временем переселила их ярдов на 250 в крохотный кустик, который почти не давал никакого укрытия. Правда, малыши уже кое-как передвигались без ее помощи, но все же расстояние для них было великовато. Мне было совершенно непонятно, с какой стати Пиппе так приглянулся этот убогий кустик, особенно когда я и в следующий раз нашла семейство там же; Пиппа была очень встревожена, потому что рядом бродили два льва, следы которых мы видели на дороге.

Один маленький гепард вдруг обнаружил мое присутствие и стал недоверчиво меня рассматривать, а потом решил встать на защиту своего семейства и загородил всех своим телом. Он не спускал с меня глаз, пока мы не ушли.

Вернувшись в лагерь, я получила записку от Джорджа: он видел одну из дочерей Пиппы и писал, что если я потороплюсь, то он сможет мне ее показать. Я немедленно выехала, и мы с Джорджем поехали к тому месту, где он видел ее вчера. Мы остановились на равнине возле Ройоверу, примерно в трех милях от его лагеря. Очевидно, молодая самочка расширила свои владения - раньше мы встречали Уайти и Тату ближе к лагерю. Джордж рассказал, что он, разыскивая своих львов, забрался на машину и звал их, одновременно осматривая местность в бинокль, как вдруг появился гепард и уселся в каких-нибудь двадцати ярдах от машины.

Джордж хотел дать самочке мяса, но она не стала есть - значит, была не так уж голодна. Тогда он поставил перед ней тазик с водой и сделал несколько снимков, пока она лакала. Вскоре она исчезла; Джордж говорил, что выглядела она великолепно. К сожалению, в этот день нам так и не удалось найти молодую самочку, но потом я по фотографиям узнала Уайти.

Я до сих пор была глубоко привязана к Мбили, Уайти и Тату, и мне очень хотелось узнать, как отнеслась бы к ним Пиппа.