- Сожгу я гроб отцов да и прадедов этого Омарова отродья! - говорил другой. - Видишь, что задумал он! Всем, кто постарее, - голова долой, кто помоложе - в плен, а женщин наших по рукам разобрать!.. Говорят, уж приказ дал своим все золото с женских монист ему принести, когда будут грабить Дербент, а другое прочее что кому попало [Это истина. Такими-то обещаниями наиболее прельстились горцы (Примеч. автора.)]. Проклятый недоверок, да еще нас же не считает мусульманами; они, говорят, хуже гяуров!..

- Плюю на бороду этого Тази-муллы [Тази - собака. Игра слов, вместо Кази. (Примеч. автора.)], и друзей его, и разбойников его! - восклицал третий, выставляя ручку кинжала в оправе, с блестящей насечкою. - Пусть только лопатники лезгины покажут сюда нос, так мы им дадим себя знать!

Но между этой хвастни возникал и голос сомнения, чтоб не сказать страха. Купцы, которые под миродатным владычеством русских давным-давно отвыкли от оружия, оглядывались назад и поговаривали, что русских здесь чересчур мало, что микелляры [Так зовут саннитов дербентских. Шагиды, по ненависти, клеветали на них. (Примеч. автора.)] городские в сношениях с Кази-муллою, что они, пожалуй, впустят его ночью, что городские стены кругом шесть верст, а в городе нет народа на осьмую часть этой длины и у половины взрослых нет ружей! Иные толковали даже, что конницею можно вбрести в море, объехать стены и ударить с открытой стороны...

- Все горы опрокинутся на нас! - говорили самые робкие. Абдурзах-кади, Исса-бек, Шамардан-бек и другие окрестные владельцы давно таят измену, давно звали сюда Кази-муллу и теперь уже явно пристали к нему. От генерала Коханова мы отрезаны. Кара-полковник ушел в Ширвань, а того и смотри, что Аслан-хан нагрянет заодно с нашими врагами. Говорят же, что и Акуша и Авария подымаются!