Да, Берти, должен сознаться: моя первая мысль была о моем собственном разочаровании, и лишь вторая о несчастии моих друзей. Или он обладал дьявольской проницаемостью, или мое лицо говорило слишком красноречиво, так как он тотчас прибавил:

- Жалею, что разочаровал вас, дружище. Вы не того ожидали, как я вижу.

- Да, - пробормотал я, - вы меня удивили, старина. Я думал, судя по... судя по...

- Судя по этому дому, по лакею и по обстановке, - добавил он. - Они-то меня и съели... сглодали начисто, с костями и с мясом. Я пропал, дружище, если только... - тут я прочел вопрос в его глазах, - если только кто-нибудь из друзей не подпишет своего имени на клочке гербовой бумаги.

- Я не могу сделать этого, Колингворт, - сказал я. - Прискорбно отказывать другу; и если бы у меня были деньги...

- Дождитесь, пока вас попросят, Монро, - перебил он с самым свирепым выражением. - Притом, раз у вас нет ничего и никаких видов, то на что может понадобиться ваша подпись?

- Это я и желал бы знать, - сказал я, чувствуя себя немного уколотым.

- Взгляните сюда, парень, - ответил он, - видит эту кучу писем на левой стороне стола.

- Да.

- Это письма кредиторов. А видите эти документы направо. Это судебные повестки. А теперь посмотрите сюда, - он открыл маленькую конторскую книжку и показал три или четыре имени, записанные на первой странице.

- Это практика, - рявкнул он, и захохотал так, что большие вены вздулись на его лбу. Жена его тоже засмеялась так же искренно, как заплакала бы, если бы он был в плаксивом настроении.

- Таковы-то дела, Монро, - сказал он, оправившись после пароксизма смеха. - Вы, вероятно, знаете (да, конечно, я сам говорил вам об этом), что у моего отца была отличнейшая практика в Шотландии. Насколько могу судить, он был человек совершенно бездарный, но как бы то ни было, - практика у него была.

Я кивнул и затянулся.