сучков, почему и является ценным материалом для изготовления

карандашей.

Во время разговора я сидел в углу и следил за тем, чтобы чашки наших гостей не оставались пустыми. Я вышел с чугунным чайником (кумганом) во двор, чтобы зачерпнуть в канавке свежей воды, и увидел всадника. Он бесшумно подъехал к нашей хижине и прислушивался к голосам, доносившимся изнутри.

Несмотря на сумерки, меня сразу поразил своей красотой его конь. В бледных лучах молодого месяца черная шерсть коня блестела, как шелковая. Маленькая головка гордо сидела на выгнутой шее и хвост был на отлете признаки драгоценной арабской породы.

Лицо всадника, обрамленное бородкой, казалось особенно бледным, и черные глаза пристально всматривались из-под белой чалмы. Всадник тронул меня концом нагайки, а конь нетерпеливо взмахивал головой и грыз удила.

- Кто здесь живет? Махмед Сафид-усто?

- Да, ты не ошибся. Позвать его?

- Ты сын его?

- Нет, племянник.

- А кто у него сейчас?

- Наши соседи. - И я назвал их.

Голоса в хижине смолкли. Конь бил копытом по каменистой почве. Дядя услышал шум и показался в дверях.

- Да будет твой приход счастливым! Откуда ты, путник? - дядя подошел к коню и взял его за повод и стремя, а сам вглядывался в лицо путника.

- Благословение всевидящего да будет над твоим домом! Кто у тебя?

- Соседи.

- Кто это Максум-охотник? Я его не знаю, из молодых?

- Охотник. Живет недавно.

- Надежный?

- Что могу сказать? Он долго здесь не жил, уходил на север.

- Зачем же попадает к вам в артель бродяга, галыча? Человек, в котором ты не уверен, - тайный враг. Слушай... - и всадник наклонился к самому уху дяди и что-то долго шептал ему. Я разобрал только несколько слов: "...ты сделаешь двадцать сабель, и я пришлю тебе для этого опытного бродячего кузнеца".

- Хорошо, господин! (Хоп, таксыр!) - повторял шепотом дядя, скрестив руки на груди.