— Хорошо. Я с ними поговорю. Поговорить?

— Конечно, Игорь Палыч. На Суздальцева надо реагировать адекватно. Он, я думаю, и в пеленках матерился. Просто иначе не умеет разговаривать. А мужик в целом неплохой. Хороший.

— Вот вы, Элла Михайловна, езжайте и все это дамам-отделочницам объясните.

— Как оратор вы для них безмерно привлекательней меня.

— Да? А если им понравится такое неформальное общение? А если дамы с других объектов тоже захотят видеть меня в роли утешителя? Что тогда? Буду с утра до вечера мотаться по стройкам и лить сопли на мешки с алебастром? Нет уж. Я плачу этим нежным девицам-красавицам хорошую зарплату. И премии. И вовремя плачу, ни разу не задержал. А если они этого не ценят — могу уволить. Если сегодня же работы не возобновятся — увольняю всех до одной. А на Комсомольский перекину бригаду с Каслинской, и они быстро все доделают.

— Может, хотя бы вразумите Суздальцева?

— Суздальцев — специалист, каких поискать. А когда не матерится, у него и производительность снижается. Не хотят трудиться — скатертью дорога. Тоже мне пюре «Неженка». Надеюсь, вы точно передадите женщинам мои пожелания и сегодня вечером обрадуете меня сообщением, что вторую половину дня они самоотверженно трудились, невзирая на словесные выкрутасы Суздальцева.

— Хорошо. Только знайте, я с вами в этом вопросе не согласна.

— Буду знать.

— На сегодня все, Игорь Палыч. Факсы в Москву, Саратов и Южный Валомей отправила.

— Спасибо, Элла Михайловна. Я поехал домой. А вы, надеюсь, еще немного тут повоюете. До завтра!

— Всего хорошего.

Шведов еще раз бросил взгляд на свою замысловатую железнодорожную карту и встал из-за стола.

Олеся Шведова и Таня Птичкина дружили с первого класса школы. И все это время бушующее море материального неравенства пыталось утопить их в своей пучине.