— Стерва ты, Мария Майская, — печально сказал Аркадий. — Иди в бухгалтерию за деньгами.

— Ангелы твоей желтой газетенке не нужны, — напомнила Маша. — И вообще нигде не нужны.

Она достала пудреницу, посмотрела в зеркало и убедилась, что пудра ей ни к чему, сунула в рот жвачку и встала с кресла.

— Целоваться будем на прощанье? — серьезно спросила она у редактора, направляясь к двери и надувая по пути из жвачки огромный пузырь.

Тот засуетился, задышал, помчался вслед за корреспонденткой Понтыкиной, едва не снес стол, схватил Марию за руку и попытался притянуть к себе.

— Хорошо пахнешь, — сказала Маша, отодвигаясь, — и галстучек неплохой. Небось стоит побольше моей квартальной премии? Ну, чао, апельсинчик, остаешься за главного. Целую ручки.

— У нас что, кто-то был? — спросила Марьяна, выкладывая на тарелки яичницу с огромной сковородки с шершавыми черными боками. — Нарежь хлеб.

— С чего ты взяла? — забеспокоилась Лора. — Опять яичница!

Девушки сидели на кухне с открытым окном, в которое дул вечерний ветер, шуршал листьями каштан и доносились крики с детской площадки.

— Если у тебя есть деньги на более изысканный ужин — не стесняйся. Я с удовольствием съем что-нибудь подороже яичницы. Итак, ты не ответила, у нас кто-то был? Весь коврик в ванной залит водой.

— Заметила! — недовольно промычала Лора, запихивая в рот ненавистную глазунью. — Все замечаешь. Ко мне друг приходил.

— Какой друг? Кто? Я знаю всех твоих друзей.

— А этого не знаешь! Я с ним сегодня познакомилась.

— И сразу привела домой!

— Вечно ты меня допрашиваешь и осуждаешь!

— Я твоя сестра, и я, между прочим, тебя кормлю и одеваю.

Лоре было нечем крыть. Верно, после смерти родителей, кроме Марьяниных денег, других источников дохода в семье не было. И старшая сестра не уставала раздраженно напоминать об этом.

— А ты, Лорка, водишь каких-то мужиков. Лучше бы устроилась на работу!