Самолет вошел в тучи, несколько раз тряхнуло, и стало темно.

- Скоро садимся, мне пора, - сказала она, - а вы, уж так и быть, оставайтесь здесь.

- От командира не попадет? - спросил Горлов.

- У вас же броня Крайкома, - лукаво улыбнулась она.

Оставшись один, он прислонился головой к окошку и спал до тех пор, пока самолет не шлепнулся о посадочную полосу. Еще через несколько минут моторы заглохли. Здание аэропорта было совсем рядом, и к борту уже подкатывались два самоходных трапа. Горлов вышел через носовую дверцу вслед за экипажем, но Лариса осталась внутри.

Сверху сеялся мелкий дождь, небо было сплошь затянуто низкими, лиловыми облаками, а ветер выворачивал зонты и рвал полы плащей у идущих через поле. Автобуса в город долго не было. Горлов спрятался под бетонный козырек и успел выкурить три сигареты. Он ощущал смутную, тянущую тоску, но не понимал ее причину. "Приеду домой и лягу спать" - подумал он и вследствие плохой погоды решил не ехать на дачу.

Подъехал кооперативный автобус-экспресс, проезд в котором стоил очень дорого. Горлов сел впереди у окошка, пахло согретым машинным маслом, было слышно, как стучат капли дождя, а водитель ждал, пока наберется достаточно пассажиров.

Потом он увидел Ларису. Она садилась в стоящую напротив автобуса черную "Волгу" и, смеясь, что-то говорила сидящим внутри. Формы на ней уже не было, только легкое, светлое платье очень не подходящее к ненастной погоде.

- Вон Лариска Волконицкая, видишь? Везет же ей - муж на машине встречает. Нам бы такого, - сказала женщина на соседнем сиденье.

- Волконицкая? - переспросила другая.

- Да, из-за которой Сережа Колесников жену бросил. Лет восемь назад было, он долго в общежитии мыкался, а она его в конце концов бортанула. Он переживал-переживал, потом на Север перевелся. Помнишь?