Его настойчиво трясли за плечо, показалось, что спал долго, но самолет стоял на том же месте.

- Вставайте, вам надо пересесть в задний салон, - над ним стояла стюардесса, воротничок белой форменной рубашки под ее кителем сильно примялся.

- Никуда я не пойду, не мешайте спать, - раздраженно буркнул Горлов и снова закрыл глаза.

- Пассажир, пересядьте во второй салон, - не отставала стюардесса.

- С какой стати? Я на своем месте, мне здесь удобно! - возмутился Горлов.

- Центровка нарушена. Если не пересядете, самолет не взлетит!

- Отстанешь, наконец? У меня броня Крайкома к чертовой матери! потеряв терпение, закричал он.

- Последний раз прошу: пересядьте назад. Или скажу командиру, чтобы вызвал милицию.

"А ведь вызовет, а там акт составят, на работу сообщат, после хлопот не оберешься", - подумал Горлов и с усмешкой сказал:

- Иди центруй своего командира, за два часа, небось, кончите.

Вставая, он оказался с ней лицом к лицу. Она подняла голову, и Горлов изумился, увидев ее глаза: темно-синие, почти черные, они блестели от слез. Она отступила, освобождая проход, и Горлов поплелся через весь самолет.

"Разбудила! Вот стерва", - со злостью думал он, усаживаясь в самом хвосте второго салона. Было тесно, сумка не задвигалась под сиденье и мешала ногам. Но, как только взлетели, он снова заснул. Снилось, будто едет в машине, кругом чернота, и невыносимая тяжесть ломит спину. Он проснулся от липкого ужаса и вдруг вспомнил Наташу, как она распласталась и хруст травы под его локтями.

- Господи, тошно-то как, - подумал он.

- Простите, вы что-то сказали? - спросил сосед. Он был грузным и широким так, что не умещался в кресле и сбоку давил на Горлова.

- Летим, говорю, летим, - ответил Горлов.

- Минералку уже давали, так я не стал вас будить. Спит, думаю, человек, и пусть спит.

Наклонившись, Горлов заглянул в иллюминатор. Далеко внизу по-весеннему сочно зеленела земля, блеснуло на солнце озеро, похожее на блюдце с отбитыми краями, и вдруг его закрыло белое облако.