Жизнь его кажется оконченной - что делать на земле старику, у которого в один день погибли все сыновья? На просьбы и мольбы единственной оставшейся в живых дочери его, жены могучего Сигурда, у него один ответ: "Мой трудовой день окончен - я схоронил своих сыновей. Подите от меня, уйдите". Ничего не действует на обезумевшего от горя старика - ни убеждения, ни просьбы. Он сидит под снежной бурей с обнаженной головой, забыв и о себе, и обо всех на свете. Но вот дочь напоминает ему, что осталась у него в жизни еще одна великая задача: "Трудовой день твой кончен, говоришь ты, но это - не так. Ты схоронил своих сыновей... но ведь ты скальд, и надо почтить их память посмертной песнью". Эти слова пробуждают его из оцепенения. Старик начинает петь сначала тихо, сидя, затем постепенно воодушевляется, встает, песнь становится звучней и точно рассеивает мрак сгустившейся над его бедной головой ночи:

Но лишила норна Эрнульфа всего ли? Я родился скальдом - Нет завидней доли! Пусть сынов сразила Всех одним ударом; Норне я обязан Песен дивных даром. Жало скорби жгучей С корнем вырывает, В сердце боль утраты Песня утоляет, Раны все врачует Песнь волшебной силой; Раздавайся ж громче Над сынов могилой! Честь сынам героям! Слава вам вовеки! Ведь на поле брани Вы смежили веки! Ждут героев павших Одина палаты; Скорби все смягчает Дар богов богатый.

Вы видите, Ибсен выпрямился во весь свой богатырский рост. "Я родился скальдом, нет завидней доли". И какая волшебная сила дана песне: там, где все умолкает - над могилами безвременно погибших юношей, один лишь скальд смеет возвысить свой голос. Песня, точно талисман, извлекает из сердца жало самой тяжкой скорби. Ясно, что человек, дерзающий произносить такие слова, вырезан из настоящего дерева, из которого вырезываются избранники - короли и пророки. Он вправе идти к людям, он вправе звать их за собою. У него есть что сказать. Он умеет и сделать кой-что. Такого услышат, за таким пойдут - не сейчас, так после.