Тем временем 400 табличек из обожженной глины и фрагменты с надписями, обнаруженные в континентальном греческом Пилосе, тоже увидели свет: семь — в 1939-м, остальные — в 1951 году заботами Э. Л. Беннета-младшего. Прежде чем пытаться их интерпретировать, следовало отделить предположительно более поздние тексты и дифференцировать их от древнейших критских, написанных иероглифами и линейным письмом А, а среди 267 знаков, составляющих линейное письмо В, определить 90 символов, служивших для передачи слов. Слишком многочисленные для алфавита и малочисленные для идеографического или экспликативного письма — такого, как египетское, вавилонское или хеттское, — они могли быть лишь фонетическими значками или фонограммами, каждая из которых передавала определенный слог. Помимо того, микенские писцы использовали пять цифровых знаков, десять — метрических, 100 основных идеограмм, часто уточняемых идеограммами вторичными, а также 61 лигатуру или ассоциацию, сводящую в один рисунок два-три простых знака. Так что на первый взгляд эта оригинальная и сложная письменность напоминает одновременно и слоговое письмо, и серию «говорящих картинок» (изображений барана, лошади, мужчины, женщины), короче говоря, своеобразную помесь бухгалтерской ведомости и стенограммы.

Итак, ученые имели дело с неизвестным языком, запечатленным незнакомыми письменами. И требовалось во что бы то ни стало свести эти две трудности к одной. Исследователям помогало наличие рядом с наиболее выразительными идеограммами цифр и слов, которые могли выражать не что иное, как единственное и множественное число мужского, женского или среднего рода. Главным сдвигом в расшифровке мы обязаны американской исследовательнице из Бруклина Алисе Кобер, безвременно умершей в 1950 году.